Почему одни и те же сюжеты веками называют романтическими, хотя в их основе лежат похищение, принуждение и даже насилие? В третьем выпуске второго сезона подкаста «Я не феминистка, но…» предлагаю посмотреть на фильмы и другие произведения через феминистскую оптику. Что скрывается за так называемой «красотой формы» и где в патриархальном мире отведено место женщине в искусстве? Почему люди романтизируют насилие, порой не осознавая этого? И почему для этого так и не ввели дисклеймер, но так охотно используют цензуру для целых серий книг с ЛГБТК+ тематикой.
Здесь в качестве примера хочется начать с мифа о похищении Европы. Согласно древнегреческому сюжету, Зевс превратился в прекрасного и кроткого быка, очаровал девушку, а затем увёз её на Крит против воли. История о похищении и насилии со временем превратилась в один из важнейших образов европейской культуры. Её изображали художники разных эпох, воплощали в скульптуре, использовали в архитектуре и символике. При этом сама Европа нередко остаётся лишь частью красивой композиции, а пережитое ею насилие растворяется в поэтических описаниях. Послушайте, как в Википедии поэтично обозначено это изнасилование: «На острове Крит Зевс принял вид прекрасного юноши и овладел Европой».
Имеет ли значение, что это «всего лишь» древний миф? Истории влияют на человека независимо от того, происходили ли описанные события в действительности. Через сказки, легенды, книги и фильмы мы с детства учимся распознавать хорошее и плохое, понимать последствия поступков, выбирать героев и модели поведения. Если обладающий властью мужчина похищает женщину, принуждает её и остаётся безнаказанным, а сама история сохраняется как прекрасная и романтическая, вместе с ней передаётся вполне определённое представление о допустимом.
Миф о Европе – далеко не единственный такой сюжет. Медуза Горгона, которую массовая культура превратила в чудовище со змеями вместо волос, в одной из версий мифа была девушкой, пострадавшей от насилия Посейдона. Спастись она пыталась в храме Афины, однако наказание настигло не насильника, а её саму. Эта история неожиданно напоминает современные рассуждения о том, почему женщина оказалась в определённом месте, как была одета и достаточно ли убедительно сопротивлялась. Ответственность снова переносится с совершившего насилие мужчины на пострадавшую женщину.
Другой пример – знаменитая скульптура Джованни Лоренцо Бернини «Похищение Прозерпины». Зрители и искусствоведы восхищаются тем, как скульптор сумел передать в мраморе мягкость кожи, движение пальцев, слёзы девушки и напряжение тел. Это восхищение мастерством понятно: способность превратить камень в почти живую материю действительно поражает. Но почему обсуждение так часто заканчивается на технике исполнения? Почему страдание женщины становится лишь поводом оценить выразительность композиции, а не самостоятельной темой разговора?
Феминистская оптика не требует переставать видеть красоту произведения. Но ведь одновременно можно замечать не только форму, но и содержание. Можно признавать гениальность скульптора и при этом понимать, что перед нами не любовная сцена, а момент похищения, принуждения. И здесь одно не отменяет другого. Напротив, знание контекста делает восприятие искусства более честным.
Ведь насилие нормализуется не только через изображения, но и через язык, которым их описывают. Формулировки вроде «овладел девушкой», «взял её в жёны» или «сделал предложение по старинке – похитил» превращают преступление в романтическое приключение либо забавный обычай прошлого. Однако подобные «обычаи» не исчезли бесследно: похищения женщин для принудительного брака происходят и сегодня, а убеждение, что женское «нет» может означать «да», продолжает влиять на повседневные отношения.
А вот история Рогнеды, отказавшейся выйти замуж за князя Владимира. За отказ последовали насилие, убийство её родных и принудительный брак. Но в массовой культуре Владимир остаётся прежде всего великим правителем, крестителем и героем масштабных полотен, памятников, мультфильмов и патриотических сюжетов. Чтобы увидеть другую сторону этого образа, человеку приходится самостоятельно искать исторические сведения. Поверхностный же культурный слой сохраняет героическую картину, из которой переживания женщины почти полностью исключены.
Здесь неожиданно полезными оказываются мемы. В нескольких строках они способны разрушить привычный героический образ и вернуть в историю факты, которые торжественная культура предпочитает не замечать. Там, где музейная подпись рассказывает о величии правителя, короткий мем может напомнить, какой ценой это величие было оплачено другими людьми. Юмор в таком случае становится доступным инструментом просвещения. И про князя Владимира как раз есть отличный мем: изнасиловал Рогнеду, убил её родителей и братьев, сделал её своей женой, имел 300 любовниц, убил своих братьев… стал святым.
Но что делать с произведениями, созданными в другое время и отражающими ценности своей эпохи? Запрещать фильмы, изымать книги, разрушать памятники или переписывать мифы? Я предлагаю вводить дисклеймеры. Речь идёт о небольших пояснениях, которые возвращают произведению исторический и этический контекст.
Такая табличка в музее может прямо сообщить, что перед нами сцена похищения или насилия. Вступление перед фильмом может обратить внимание на романтизацию рабства, расизм или устаревшие представления о женщинах. Примечание в детской книге может объяснить, что поведение героини не обязательно является примером для подражания. Зритель или читатель по-прежнему может самостоятельно оценивать произведение, но делает это, располагая более полной информацией.
Показателен пример фильма «Унесённые ветром», который сервис HBO временно убрал, а затем вернул с дополнительными материалами об историческом контексте и изображении рабства. Это решение вызвало споры о цензуре и попытках лишить общество культурного наследия. Однако дисклеймер ничего не запрещает и не вычёркивает. Он не меняет содержание фильма, а лишь помогает увидеть то, что прежняя традиция оставляла за пределами кадра.
Феминистский взгляд на «Унесённых ветром» не ограничивается вопросом рабства. Скарлетт О’Хара стала для нескольких поколений образом сильной женщины, однако одновременно книга воспроизводит многочисленные требования к «настоящей леди»: как ей «следует» выглядеть, сколько «можно» есть, каким «должен» быть её вес и допустимо ли проявлять аппетит в присутствии мужчины. Девочке, которая встречает похожие требования в семье, рекламе, школе и социальных сетях, трудно самостоятельно решить, что в старой книге они относятся только к прошлому. Культурные стереотипы поддерживают друг друга и начинают выглядеть естественным порядком вещей.
Особенно поэтому пояснения необходимы в книгах и мультфильмах для детей. Русалочка, отказавшаяся от собственного голоса ради любви, или героиня, смысл жизни которой сводится к ожиданию принца, не обязаны исчезать из культуры. Но ребёнку можно объяснить, что это не единственный возможный жизненный сценарий. Девочка важна сама по себе, независимо от того, соответствует ли она требованиям окружающих, выйдет ли замуж и готова ли пожертвовать собой ради чужого внимания.
Подобные примечания полезны и взрослым. Многие представления усваиваются настолько рано, что перестают восприниматься как навязанные ограничения. Иногда одной точно сформулированной фразы достаточно, чтобы человек впервые задумался, почему считает определённое поведение обязательным для женщины или почему не распознаёт насилие там, где оно происходит внутри брака и внешне благополучной семьи.
Дисклеймер в таком понимании – не цензура, а актуализация контента. Цензура запрещает, удаляет и вымарывает неудобные мысли. Все уже видели, думаю, какие начали выходить книги с замазанными черным целыми страницами, и это совсем-совсем другое, потому что вымарывается как раз то, что, наоборот, надо показывать и рассказывать, а цензурой пытаются людей как раз вернуть назад, в те времена, когда, например, человека можно было убить из-за «неправильной» сексуальной ориентации. Пояснение, напротив, добавляет информацию и расширяет пространство для размышления. Оно не мешает восхищаться золотистым светом Рембрандта или мастерством Бернини, но не позволяет забыть, чьи страдания положены в основу прекрасного произведения.
То есть почему, например, в экспозициях, посвящённых войнам, репрессиям или Холокосту, контекст трагедии обычно обозначен предельно ясно, а сцены насилия над женщинами нередко выставляются как эстетические объекты без какого-либо объяснения? Если бы в музее находилась скульптура, изображающая сексуальное насилие над мужчиной, стали бы искусствоведы с тем же восхищением рассуждать о «податливой плоти» и чувственности композиции, не называя происходящее?
Фем-оптика не даёт универсальных ответов, но помогает задавать вопросы. Что именно мы видим? Чья точка зрения представлена в произведении, а чей голос отсутствует? Почему действия мужчины описываются как страсть или героизм, тогда как женщина должна испытывать стыд и нести последствия? Какие старые сюжеты продолжают незаметно определять современные представления о согласии и «правильном» женском поведении?
В выпуске эти вопросы сопровождаются гораздо большим количеством примеров из мифологии, истории, литературы, кино и музейной культуры. Некоторые из них позволяют совершенно иначе увидеть знакомые с детства произведения и исторических персонажей. Поэтому предлагаю послушать выпуск, чтобы внимательнее рассмотреть привычные сюжеты и самостоятельно решить, нужны ли искусству поясняющие таблички и почему так важно знать, на что именно мы смотрим.
Рубрика #дочь_музеев и не только:
https://www.instagram.com/wild_fem_/
Если вы хотите с нами связаться, можете написать нам на e-mail. Не забудьте после этого удалить своё письмо из папки «Отправленные».
Наш адрес: help@belarus.fm
